Профессор Петровский почувствовал, что понимает все на свете, когда ехал в трамвае на работу. Он смотрел вокруг – на людей и в окно, и вдруг увидел, что все едут молча. Он обратил внимание на то, что пассажиры одеты в темную одежду и еще, что все они едут куда-то с очень задумчивыми лицами. Профессор внезапно догадался, что люди слишком серьезно ко всему относятся.
И развеселился.
Потому что ничего на самом деле не существовало, а об этом профессор знал давным-давно.
Только ничего никому об этом не говорил и совсем ничего не доказывал.
В этом не было никакой необходимости.
Профессор вышел из трамвая и увидел ту же самую картину – серьезных людей, глядевших себе под ноги и спешивших по своим делам.
Он посмотрел на небо и улыбнулся.
Потом тоже пошел на работу. И пока он шел – он все также глядел искоса на людей, а еще, в придачу ко всему, загадочно улыбался.
Внезапно его остановил суровый мужчина, от которого пахло потом. Мужчина ничего не спросил, а просто заметил, что так бесстыже ухмыляться просто некрасиво и лучше по городу с такой довольной физиономией не ходить. Даже потому, что другим может стать обидно.
Профессор спрятал улыбку в карман и извинился.
Они расстались на том же перекрестке, на котором встретились. Мужчина отправился в одну сторону, а Петровский – в другую. Он все равно шел и смотрел по сторонам, но только уже не улыбался. Он был похож на всех остальных прохожих – одетый в серый летний костюмчик, с портфелем и о-о-очень серьезный.
Но в кармане у него была спрятана улыбка. И ему все равно было хорошо.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
вторник, 20 мая 2008 г.
Страшная безответная Любовь
Жили-были три слепых человека.
Они сами друг друга ослепили.
Один из них когда-то влюбился в девушку, которая не любила его. И он очень сильно расстроился.
Когда один из его приятелей увидел эту печаль, то решил,
что ему никогда больше не захочется смотреть на слезы чужого сердца и выколол себе глаза.
Вилкой.
Друг растерялся, и чтобы никто не подумал, что это сделал он, ему пришлось лишить глаз самого себя.
Когда же они оба осознали, какую совершили глупость, то решили ослепить третьего товарища, который жил у них дома. Для того, чтобы все они были равны между собой, как прежде.
Они дождались, когда он вернется домой, напали на него с вилками и ослепили.
С того дня они никогда не видели друг друга, и ни один из них, с той поры, не проронил ни слова.
Вот такой страшной бывает безответная любовь.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Они сами друг друга ослепили.
Один из них когда-то влюбился в девушку, которая не любила его. И он очень сильно расстроился.
Когда один из его приятелей увидел эту печаль, то решил,
что ему никогда больше не захочется смотреть на слезы чужого сердца и выколол себе глаза.
Вилкой.
Друг растерялся, и чтобы никто не подумал, что это сделал он, ему пришлось лишить глаз самого себя.
Когда же они оба осознали, какую совершили глупость, то решили ослепить третьего товарища, который жил у них дома. Для того, чтобы все они были равны между собой, как прежде.
Они дождались, когда он вернется домой, напали на него с вилками и ослепили.
С того дня они никогда не видели друг друга, и ни один из них, с той поры, не проронил ни слова.
Вот такой страшной бывает безответная любовь.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Человек с третьим ухом
Ярко сверкает на солнце сережка дяди Володи. Играет в лучах, бликами по стенам прыгает. Не простая сережка у него в ухо продета, подаренная, да не кем-нибудь, а самим Господом Богом. Только видно ее не всегда – прячет подарок драгоценный дядя Володя потому, как вместе с серьгой подарил ему Господь еще одно ухо.
Самая тяжелая работа – это работа с людьми. А еще – работа в городе, где шумят автомобили, трамваи, бегают троллейбусы и все, без перебоя, гудят и сигналят. И в этих троллейбусах, трамваях и прочем, да еще в метро – полным-полно народу и народ это говорит, говорит, говорит…
Надоел однажды этот шум дяде Володе, работавшему когда-то продавцом. Надоели заходящие к нему в лавку люди, достала его суета. А больше всего наскучила ему болтовня людская. Пустая и вся об одном, днями напролет и без перерывов на отдых. Не смог вынести ее старый продавец и обратил однажды свои глаза к Небу.
- Господи, - сказал шепотом дядя Володя, - никогда ни о чем не смел тебя просить, но вот уже не хватает мочи, убери этот шум от меня, так как нет уже сил все вытерпеть.
И Господь внял его нехитрой молитве. Однажды ему приснилась рука, зажимавшая в пальцах кольцо. Чей-то голос, не похожий на голос мужчины или женщины произнес:
- За это кольцо, продавец, Господь поднимет тебя к Своему престолу, найди ему место и храни так, как хранят главные ценности этого мира. Молчи и никому не открывайся. А покой и тишину, о которых ты просил, ты сам отыщешь. Сам. И незачем больше Господу голову морочить.
Проснулся дядя Володя, с дивана вскочил, перед собой воздух руками хвать – а там и нет никого. Только кольцо на пальце сверкает. Никаких рук в воздухе, никаких сверхъестественных фокусов… Думал затылок по привычке почесать и дальше спать ложиться, но как к голове притронулся, так заснуть и не смог. Выросло у него в ту ночь на темени еще одно ухо.
Начал он этим ухом слышать дивные вещи. Бывает - услышит дядя Володя, как звезды между собой словами перекидываются, как тучи одна о другую боками трутся и ворчат,а потом слушает, как падает снег, или дождь, и узнает, о чем думают редкие капли, летящие к жаркому асфальту.
Случается так, что среди прочей небесной суеты различит он похлопывание крыльев, которые не носят обычные птицы. Тогда он задирает голову, прикрывает от солнца глаза и видит ангела, спускающегося за кем-то, кто едет сейчас в старом трамвае, или метро, а может быть, просто сидит на скамейке, в каком-то неизвестном для Владимира парке. Странный подарок… А может и нет - кто его знает. Ухо-то Небом подарено, в Небо нацелено, что ж ему слышать, кроме Небес? Жалко, что тишины обещанной в них нет – возня, как внизу, так и вверху, и только. Правда, после того, как обнаружил Володя ухо лишнее, два прежних слышать перестали, как будто пробками их кто заткнул. И кроме высот заоблачных ему все равно ничего теперь не ведомо.
Кольцу место само собой отыскалось – как серьгу продел его дядя Володя в третье ухо. Собрал все подарки вместе – не растерять. А потом – купил себе кепку.
Так по городу и ходит – небо слушает, сережкой сверкает, а надоест шорохи слышать – водрузит на макушку картуз. Вот и тишина обещанная, и покой.
Если же соскучится Володя по звукам мира – пожалуйста, снял шляпу и ходи. Все равно там, среди облаков, суета другая.
Как ни крути, а потише, чем здесь.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Самая тяжелая работа – это работа с людьми. А еще – работа в городе, где шумят автомобили, трамваи, бегают троллейбусы и все, без перебоя, гудят и сигналят. И в этих троллейбусах, трамваях и прочем, да еще в метро – полным-полно народу и народ это говорит, говорит, говорит…
Надоел однажды этот шум дяде Володе, работавшему когда-то продавцом. Надоели заходящие к нему в лавку люди, достала его суета. А больше всего наскучила ему болтовня людская. Пустая и вся об одном, днями напролет и без перерывов на отдых. Не смог вынести ее старый продавец и обратил однажды свои глаза к Небу.
- Господи, - сказал шепотом дядя Володя, - никогда ни о чем не смел тебя просить, но вот уже не хватает мочи, убери этот шум от меня, так как нет уже сил все вытерпеть.
И Господь внял его нехитрой молитве. Однажды ему приснилась рука, зажимавшая в пальцах кольцо. Чей-то голос, не похожий на голос мужчины или женщины произнес:
- За это кольцо, продавец, Господь поднимет тебя к Своему престолу, найди ему место и храни так, как хранят главные ценности этого мира. Молчи и никому не открывайся. А покой и тишину, о которых ты просил, ты сам отыщешь. Сам. И незачем больше Господу голову морочить.
Проснулся дядя Володя, с дивана вскочил, перед собой воздух руками хвать – а там и нет никого. Только кольцо на пальце сверкает. Никаких рук в воздухе, никаких сверхъестественных фокусов… Думал затылок по привычке почесать и дальше спать ложиться, но как к голове притронулся, так заснуть и не смог. Выросло у него в ту ночь на темени еще одно ухо.
Начал он этим ухом слышать дивные вещи. Бывает - услышит дядя Володя, как звезды между собой словами перекидываются, как тучи одна о другую боками трутся и ворчат,а потом слушает, как падает снег, или дождь, и узнает, о чем думают редкие капли, летящие к жаркому асфальту.
Случается так, что среди прочей небесной суеты различит он похлопывание крыльев, которые не носят обычные птицы. Тогда он задирает голову, прикрывает от солнца глаза и видит ангела, спускающегося за кем-то, кто едет сейчас в старом трамвае, или метро, а может быть, просто сидит на скамейке, в каком-то неизвестном для Владимира парке. Странный подарок… А может и нет - кто его знает. Ухо-то Небом подарено, в Небо нацелено, что ж ему слышать, кроме Небес? Жалко, что тишины обещанной в них нет – возня, как внизу, так и вверху, и только. Правда, после того, как обнаружил Володя ухо лишнее, два прежних слышать перестали, как будто пробками их кто заткнул. И кроме высот заоблачных ему все равно ничего теперь не ведомо.
Кольцу место само собой отыскалось – как серьгу продел его дядя Володя в третье ухо. Собрал все подарки вместе – не растерять. А потом – купил себе кепку.
Так по городу и ходит – небо слушает, сережкой сверкает, а надоест шорохи слышать – водрузит на макушку картуз. Вот и тишина обещанная, и покой.
Если же соскучится Володя по звукам мира – пожалуйста, снял шляпу и ходи. Все равно там, среди облаков, суета другая.
Как ни крути, а потише, чем здесь.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Петр Семенович и Господь Бог
У одного дяденьки было три вопроса к Господу Богу. И он пошел в поле, чтобы наконец-то узнать на них ответы.
Первый вопрос был о том, сколько ему еще мучиться на земле и когда все это закончится.
Второй был о том, что такое Бог. А третий – о том, что такое он сам.
Когда он вышел в поле и задал свой первый вопрос, в него ударила молния. Он упал, потом пришел в себя, но не вспомнил ничего кроме пустоты и темени.
Когда он задал второй вопрос, в него снова ударила молния. Когда он пришел в себя, то понял, что темень эта чем-то полна до краев.
Когда он задал свой третий вопрос, в него опять ударила молния и дяденька понял, откуда она взялась. И откуда взялись небо и земля, трава и облака, реки, моря, горы, люди, птицы, букашки и все на свете.
Он пошел домой и стал святым. Начал предсказывать будущее и лечить людей.
А когда пришло время умирать, он вышел из дома и пропал без вести.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Первый вопрос был о том, сколько ему еще мучиться на земле и когда все это закончится.
Второй был о том, что такое Бог. А третий – о том, что такое он сам.
Когда он вышел в поле и задал свой первый вопрос, в него ударила молния. Он упал, потом пришел в себя, но не вспомнил ничего кроме пустоты и темени.
Когда он задал второй вопрос, в него снова ударила молния. Когда он пришел в себя, то понял, что темень эта чем-то полна до краев.
Когда он задал свой третий вопрос, в него опять ударила молния и дяденька понял, откуда она взялась. И откуда взялись небо и земля, трава и облака, реки, моря, горы, люди, птицы, букашки и все на свете.
Он пошел домой и стал святым. Начал предсказывать будущее и лечить людей.
А когда пришло время умирать, он вышел из дома и пропал без вести.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Про Свет.
Одному мужичку приснился сон, что он красный свет. Он проснулся, пошел жене рассказал – она у него спрашивает: «А как это?»
Мужичек только плечами пожал.
Другу рассказал, тот тоже спрашивает, как это?
А мужичек ничего объяснить не может. Просто знает, что такое красный свет.
И только плечами жмет.
И кто не спросит – он ничего никому объяснить не может.
Приснится же такая ерунда!
Мужичек только плечами пожал.
Другу рассказал, тот тоже спрашивает, как это?
А мужичек ничего объяснить не может. Просто знает, что такое красный свет.
И только плечами жмет.
И кто не спросит – он ничего никому объяснить не может.
Приснится же такая ерунда!
Пилигрим и необъяснимая мудрость
В жаркий полдень на городскую площадь вышел мудрец. Он дошел до самой ее середины, затем остановился и упер в землю свой указательный палец. После этого он оттолкнулся от ее тверди ступнями, опустил голову и вытянул ноги прямо в небеса. И так застыл – ногами в небе, пальцем руки – в земле.
Вокруг него тут же собрались люди.
- Мудрец решил загадать загадку, - шептались в толпе. – Что он хочет этим сказать? Долго ли он так выдержит и что мы все должны при этом делать?
На площади так и не нашлось никого, кто смог бы ответить на эти вопросы. Мудрец улыбался, смотрел на сограждан и ничего не говорил. К вечеру люди разошлись.
Утром он так же стоял на одном пальце. Люди ходили около него и перешептывались, но ни один не знал, как вернуть старика на место для того, чтобы все на свете вернулось в прежнее русло. Мудрец торчал из земли, а безмятежное небо кружило у его ступней белыми облаками и так прошло несколько дней.
Затем минула неделя.
За нею - месяц.
Мудрец и не думал возвращаться на ноги. Его борода уперлась в землю, и казалось, уже начала в нее врастать. Даже уличные торговки, приезжающие в город из далеких сел, перестали обращать внимание на этого чудака. Люди ходили вокруг и только иногда, задев его нечаянно локтем, вспоминали о странной загадке.
- Надо же, стоит до сих пор – говорил какой-нибудь зазевавшийся горожанин, - и как только сил у него хватает?
Мудрец молчал, а горожанин спешил дальше, по своим делам, словно и не было в мире никаких тайн.
Так и простоял бы мудрец на пальце до конца своих дней, если бы однажды к нему не подошел пилигрим. Была его одежда ветхой, а лицо похоже на кору старого дерева. Путешественник присел рядом и уставился на палец мудреца.
Он просидел молча несколько дней, а затем произнес:
- Силы удержать всю Землю одним пальцем хватит только у того, кто может стоять без всякой опоры, скажи, я правильно разгадал твой ребус?
Мудрец опустил ноги на землю, стряхнул с бороды пыль и сказал в ответ:
- Даже если бы в каждой крупной рыбине сидело по одному Ионе, а в каждом яйце было по два желтка, все равно, вряд ли бы в одном ученом ответов было бы столько же, сколько случается вопросов в его голове. А чудеса остаются такими до тех пор, пока природа их невыразима, потому я не знаю, что делаю и если честно – то и не хочу этого знать.
Сказал, развернулся и отправился восвояси, оставив озадаченного путника на пыльных камнях. Странный человек со своей необъяснимой мудростью.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Вокруг него тут же собрались люди.
- Мудрец решил загадать загадку, - шептались в толпе. – Что он хочет этим сказать? Долго ли он так выдержит и что мы все должны при этом делать?
На площади так и не нашлось никого, кто смог бы ответить на эти вопросы. Мудрец улыбался, смотрел на сограждан и ничего не говорил. К вечеру люди разошлись.
Утром он так же стоял на одном пальце. Люди ходили около него и перешептывались, но ни один не знал, как вернуть старика на место для того, чтобы все на свете вернулось в прежнее русло. Мудрец торчал из земли, а безмятежное небо кружило у его ступней белыми облаками и так прошло несколько дней.
Затем минула неделя.
За нею - месяц.
Мудрец и не думал возвращаться на ноги. Его борода уперлась в землю, и казалось, уже начала в нее врастать. Даже уличные торговки, приезжающие в город из далеких сел, перестали обращать внимание на этого чудака. Люди ходили вокруг и только иногда, задев его нечаянно локтем, вспоминали о странной загадке.
- Надо же, стоит до сих пор – говорил какой-нибудь зазевавшийся горожанин, - и как только сил у него хватает?
Мудрец молчал, а горожанин спешил дальше, по своим делам, словно и не было в мире никаких тайн.
Так и простоял бы мудрец на пальце до конца своих дней, если бы однажды к нему не подошел пилигрим. Была его одежда ветхой, а лицо похоже на кору старого дерева. Путешественник присел рядом и уставился на палец мудреца.
Он просидел молча несколько дней, а затем произнес:
- Силы удержать всю Землю одним пальцем хватит только у того, кто может стоять без всякой опоры, скажи, я правильно разгадал твой ребус?
Мудрец опустил ноги на землю, стряхнул с бороды пыль и сказал в ответ:
- Даже если бы в каждой крупной рыбине сидело по одному Ионе, а в каждом яйце было по два желтка, все равно, вряд ли бы в одном ученом ответов было бы столько же, сколько случается вопросов в его голове. А чудеса остаются такими до тех пор, пока природа их невыразима, потому я не знаю, что делаю и если честно – то и не хочу этого знать.
Сказал, развернулся и отправился восвояси, оставив озадаченного путника на пыльных камнях. Странный человек со своей необъяснимой мудростью.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Две истории о людях, имевших дело с Пустотой.
Один человек додумался до того, что все на свете появляется из Пустоты и в ней же исчезает.
Он огляделся вокруг и увидел, что она – всегда голодный зверь и мало кому удалось избежать участи оказаться у нее в зубах.
И тогда он решил этого зверя приручить.
Каждый год, когда начинался сезон туманов, он брал на работе отпуск, доставал свой старый рюкзак, набивал его доверху бутербродами и отправлялся в горы.
Там, блуждая среди молочных облаков, он выбирался на самый высокий утес и один за другим сбрасывал в пропасть все свои припасы.
При этом он шептал:
- Вот тебе еда, слышишь? Ешь, но от меня – отстань.
Пустота лишь молчала в ответ.
Долго он так делал или нет – никому не известно, только однажды он исчез.
Другой человек, который тоже додумался до того, что Пустота пожирает все на свете, решил съесть ее сам.
Так и делал днями напролет – кусал и пережевывал все пустые места.
На завтрак, обед и ужин.
Никто не знает, как повлиял этот рацион на его организм, однако он тоже пропал без следа.
Вот такие необычные вещи происходят с теми, кто имеет дело с Пустотой.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Он огляделся вокруг и увидел, что она – всегда голодный зверь и мало кому удалось избежать участи оказаться у нее в зубах.
И тогда он решил этого зверя приручить.
Каждый год, когда начинался сезон туманов, он брал на работе отпуск, доставал свой старый рюкзак, набивал его доверху бутербродами и отправлялся в горы.
Там, блуждая среди молочных облаков, он выбирался на самый высокий утес и один за другим сбрасывал в пропасть все свои припасы.
При этом он шептал:
- Вот тебе еда, слышишь? Ешь, но от меня – отстань.
Пустота лишь молчала в ответ.
Долго он так делал или нет – никому не известно, только однажды он исчез.
Другой человек, который тоже додумался до того, что Пустота пожирает все на свете, решил съесть ее сам.
Так и делал днями напролет – кусал и пережевывал все пустые места.
На завтрак, обед и ужин.
Никто не знает, как повлиял этот рацион на его организм, однако он тоже пропал без следа.
Вот такие необычные вещи происходят с теми, кто имеет дело с Пустотой.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Ручей
Двое утомленных путников остановились в тени деревьев, у ручья. Они проделали большой путь и потому с жадностью припали к воде.
Один из них напился, поднял голову, умыл лицо и присел на камень, пристально глядя на своего товарища.
Тот поднялся на ноги и посмотрев на воду сказал:
- - Никак не могу понять, но мне, почему-то, совершенно не хочется отрываться от этой воды. Такое ощущение, что я становлюсь моложе, когда ее пью. Как будто вместо нее в меня входит какая-то неведомая сила и пью я ее скорее не от жажды, а от жадности. Не могу себя остановить.
Сказал, и снова присел на колени, к воде склонился.
Его спутник только хмыкнул в ответ. Он не ощущал никакой особенной силы или, там, молодости. Да и жадности никакой не ощутил потому, что напился вдоволь.
Хмыкнул, а сам тоже к ручью приник. Так, проверить слова друга.
Они пили и пили загадочную воду.
Пока не лопнули.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Один из них напился, поднял голову, умыл лицо и присел на камень, пристально глядя на своего товарища.
Тот поднялся на ноги и посмотрев на воду сказал:
- - Никак не могу понять, но мне, почему-то, совершенно не хочется отрываться от этой воды. Такое ощущение, что я становлюсь моложе, когда ее пью. Как будто вместо нее в меня входит какая-то неведомая сила и пью я ее скорее не от жажды, а от жадности. Не могу себя остановить.
Сказал, и снова присел на колени, к воде склонился.
Его спутник только хмыкнул в ответ. Он не ощущал никакой особенной силы или, там, молодости. Да и жадности никакой не ощутил потому, что напился вдоволь.
Хмыкнул, а сам тоже к ручью приник. Так, проверить слова друга.
Они пили и пили загадочную воду.
Пока не лопнули.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Мужичек и Смерть.
Жил один человек, и ничего у него за душой не было – один карман пустой, другой – дырявый. Ни кола, ни двора. Скитался он по земле один-одинешенек и все, что делал – помогал людям.
И вот пришла как-то за ним смерть. Говорит: «Долго я тебя искала, бродяга, и вот нашла. Хватит тебе по земле шататься, пора и честь знать. Пойдем на суд небесный. Время пришло».
Мужичек согласился: «А давай, смерть, я последнее доброе дело сделаю, пока стою на этой земле. Для тебя. Полезай-ка ко мне в карман – небось, ходить приходиться много, ноги у тебя, старой, болят-то. Отдохни. Ведь я пока еще чего-нибудь хорошего не сделаю – не успокоюсь. Полезай в карман»
Смерть подумала и полезла в карман. Разве сможет мужичек от нее убежать, когда у него и брюки-то всего одни, а в них она спит! Никуда ему от нее не деться. И полезла. Только показала ему, куда идти надо, чтоб на небесный суд попасть.
Ну, мужичек взял и зашагал туда, куда надо было.
Пришел он на небо. Нашел суд небесный, занял очередь и стал дожидаться.
Подошло его время, вызывает его судья. Где, мужичек, твоя смерть?- спрашивает.
- Да тут, в кармане. Отдыхает, - отвечает мужичек.
- Доставай ее из кармана. А то без нее суда не будет.
Мужичек полез в карман, а там пусто. В другой – а там дырка. Видать, выпала смерть где-то по пути.
Вынул руки из кармана и только в сторону развел.
- Потерялась.
- Ну раз потерялась, то ступай обратно. И пока не найдешь – не приходи. Нет смерти - и суда тогда на тебя нет.
И отправил мужичка искать свою смерть. Обратно.
Вот он и бродит с тех пор. Никак отыскать ее не может, или не хочет…
Один карман пустой, другой – дырявый.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
И вот пришла как-то за ним смерть. Говорит: «Долго я тебя искала, бродяга, и вот нашла. Хватит тебе по земле шататься, пора и честь знать. Пойдем на суд небесный. Время пришло».
Мужичек согласился: «А давай, смерть, я последнее доброе дело сделаю, пока стою на этой земле. Для тебя. Полезай-ка ко мне в карман – небось, ходить приходиться много, ноги у тебя, старой, болят-то. Отдохни. Ведь я пока еще чего-нибудь хорошего не сделаю – не успокоюсь. Полезай в карман»
Смерть подумала и полезла в карман. Разве сможет мужичек от нее убежать, когда у него и брюки-то всего одни, а в них она спит! Никуда ему от нее не деться. И полезла. Только показала ему, куда идти надо, чтоб на небесный суд попасть.
Ну, мужичек взял и зашагал туда, куда надо было.
Пришел он на небо. Нашел суд небесный, занял очередь и стал дожидаться.
Подошло его время, вызывает его судья. Где, мужичек, твоя смерть?- спрашивает.
- Да тут, в кармане. Отдыхает, - отвечает мужичек.
- Доставай ее из кармана. А то без нее суда не будет.
Мужичек полез в карман, а там пусто. В другой – а там дырка. Видать, выпала смерть где-то по пути.
Вынул руки из кармана и только в сторону развел.
- Потерялась.
- Ну раз потерялась, то ступай обратно. И пока не найдешь – не приходи. Нет смерти - и суда тогда на тебя нет.
И отправил мужичка искать свою смерть. Обратно.
Вот он и бродит с тех пор. Никак отыскать ее не может, или не хочет…
Один карман пустой, другой – дырявый.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Опасности ясновидения.
Один мужчина проснулся со способностью к ясному видению.
Он узнал, от каких болезней ему пришлось умереть в прошлых жизнях.
И тут же скончался снова.
От ужаса.
Вот какие опасные тайны несет в себе ясновидение.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Он узнал, от каких болезней ему пришлось умереть в прошлых жизнях.
И тут же скончался снова.
От ужаса.
Вот какие опасные тайны несет в себе ясновидение.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Золотые кеды Мостыськи
У деда Мостыськи из нерешенных на земле дел осталось только одно – галька на морском берегу. Вернее, не сама галька - а шум, который раздавался из под ног старика, когда он приближался к морю. Хотелось старику слышать только водичку и по бережку ходить, смотреть, как солнышко садится будет.
А камни все ему портили. И босиком бродил – ноги уставали, и обувь менял – все равно гремело, и беруши вставлять пытался – только плевался, потому что все становилось похожим на кино по телевизору, в котором поломался звук. Ничего не помогало. Ходил старик и клял свои ноги, обзывал кеглями глиняными и считал, что гулять так, как ему хочется, можно только в раю. Вздыхал и бормотал, что старости счастливой ему так и не вкусить.
И вот однажды Мостыська придумал себе новую обувь для прогулок. Отправился на рынок и купил себе самые простые кеды. Всем они показались Мостыське пригодными – и легкие, как раз для стариковских променадов, и тонкие – нога землю чует и тихо-тихо так идет, и недорогие – словно прозрение на старика снизошло. Правильная обувь – и все тут. Обулся он вечерком – и вышел в кедах на берег.
Долго ходил по камням. Не стал грохот меньше. Расстроился Мостыська, голову опустил, к воде подошел и заплакал. Чего-же, Господи, Ты нас тяжелыми такими сделал, что мы даже по земле в свою радость ходить не можем? Плачет, слезы в воду капают.
И тут из воды девочка появляется. Маленькая, глаза ясные, как весеннее небо. Смотрит на старика и улыбается.
- Не плачь дедушка, а то из-за слезинок море станет очень соленым и рыбы жить в нем не смогут. Чего рыдаешь-то, стоя на берегу?
Рассказал ей старик о своей беде, а девочка только смеется:
- Ну, разве это повод, дедушка, так себя мучить? Да еще и Господа вопросами пытать? Ведь сказано, что у людей вся тяжесть в сердце спрятана, там, где хранят они свои самые дорогие сны – о тех, кого любили и тех, кто любовью ответил, о том, что могли - но никогда не сделали, а еще о том, от чего так и не смогли отказаться. Не в Господе все дело, а в вас самих. Тяжелые это сны, как свинцовое грузило. Сможешь грузило свое выкинуть в воду подальше, забудешь, так все, что к земле прижимало, в воде и останется. Душа твоя памятью жить перестанет - тогда и гуляй по камням.
Смотрит на девочку старик и диву дается. Как же так, с душей распрощаться? Трясет головой, верить словам ребенка не хочет.
- А откуда ж сама ты будешь? Русалка, что-ли? И откуда знаешь такое, что говоришь тут старому человеку?
- Русалка, дедушка, она самая и есть.
- И откуда ж вы беретесь, дочка, малые, да разумные такие?
- Оттуда дедушка и беремся – родимся от тех грузил. Попадет чья-то силушка в воду, смоет с нее все вода. То, что Богово – к Нему отправится, а то, что сон – русалкой станет. Только мало сейчас людей осталось, кто знает, откуда мы, да и жадных до своих грез – тьма тьмущая. И нас теперь мало. Да и в душу уже никто и не верит. А ты, если хочешь, дай мне свою. В руках подержать. И увидишь, как камни уже не гремят, и даже по воде ходить научишься. Да что там по воде – по облакам. И с ангелами говорить, и звезды руками щупать.
Подумал старик – а ведь терять ему нечего. Что тут у него осталось… Дом ветхий, а из одежды – старые шорты, майка и кеды. Покрутил в своей голове, покумекал и говорит:
- А и ладно, бери дочка, только, чур – уговор наш не в силе, пока по воде не пройду. Не твоя тогда душа эта самая. Идет?
- Идет, дедушка, - и как схватит Мостыську под ребра. Так, что дух его замер.
Видит старик – стоит на ногах, как и прежде. Кеды, шорты, майка. Все при нем. Только девчонка смеется и в руках что-то живое держит. Тяжелое, слизкое, булькает себе. Смотрит на него русалка и говорит:
- Ну же, старый, топай на Небеса!
И пошел Мостыська.
Сперва по гальке, так, что не слышно было, потом по воде – без кругов и хлюпов. Так до Небес и добрался. А девочка бултых душу в воду, и сама за ней. Русалка и малек.
Так и не узнал бы о том вечере никто, если б Мостыська на тот берег к туристам приходить не стал. Спуститься с Облаков и давай им про тяжесть мирскую говорить. А сам как был, так и есть – майка, шорты и кеды. Ну, разве что, весь в лучах и кеды - золотые.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
А камни все ему портили. И босиком бродил – ноги уставали, и обувь менял – все равно гремело, и беруши вставлять пытался – только плевался, потому что все становилось похожим на кино по телевизору, в котором поломался звук. Ничего не помогало. Ходил старик и клял свои ноги, обзывал кеглями глиняными и считал, что гулять так, как ему хочется, можно только в раю. Вздыхал и бормотал, что старости счастливой ему так и не вкусить.
И вот однажды Мостыська придумал себе новую обувь для прогулок. Отправился на рынок и купил себе самые простые кеды. Всем они показались Мостыське пригодными – и легкие, как раз для стариковских променадов, и тонкие – нога землю чует и тихо-тихо так идет, и недорогие – словно прозрение на старика снизошло. Правильная обувь – и все тут. Обулся он вечерком – и вышел в кедах на берег.
Долго ходил по камням. Не стал грохот меньше. Расстроился Мостыська, голову опустил, к воде подошел и заплакал. Чего-же, Господи, Ты нас тяжелыми такими сделал, что мы даже по земле в свою радость ходить не можем? Плачет, слезы в воду капают.
И тут из воды девочка появляется. Маленькая, глаза ясные, как весеннее небо. Смотрит на старика и улыбается.
- Не плачь дедушка, а то из-за слезинок море станет очень соленым и рыбы жить в нем не смогут. Чего рыдаешь-то, стоя на берегу?
Рассказал ей старик о своей беде, а девочка только смеется:
- Ну, разве это повод, дедушка, так себя мучить? Да еще и Господа вопросами пытать? Ведь сказано, что у людей вся тяжесть в сердце спрятана, там, где хранят они свои самые дорогие сны – о тех, кого любили и тех, кто любовью ответил, о том, что могли - но никогда не сделали, а еще о том, от чего так и не смогли отказаться. Не в Господе все дело, а в вас самих. Тяжелые это сны, как свинцовое грузило. Сможешь грузило свое выкинуть в воду подальше, забудешь, так все, что к земле прижимало, в воде и останется. Душа твоя памятью жить перестанет - тогда и гуляй по камням.
Смотрит на девочку старик и диву дается. Как же так, с душей распрощаться? Трясет головой, верить словам ребенка не хочет.
- А откуда ж сама ты будешь? Русалка, что-ли? И откуда знаешь такое, что говоришь тут старому человеку?
- Русалка, дедушка, она самая и есть.
- И откуда ж вы беретесь, дочка, малые, да разумные такие?
- Оттуда дедушка и беремся – родимся от тех грузил. Попадет чья-то силушка в воду, смоет с нее все вода. То, что Богово – к Нему отправится, а то, что сон – русалкой станет. Только мало сейчас людей осталось, кто знает, откуда мы, да и жадных до своих грез – тьма тьмущая. И нас теперь мало. Да и в душу уже никто и не верит. А ты, если хочешь, дай мне свою. В руках подержать. И увидишь, как камни уже не гремят, и даже по воде ходить научишься. Да что там по воде – по облакам. И с ангелами говорить, и звезды руками щупать.
Подумал старик – а ведь терять ему нечего. Что тут у него осталось… Дом ветхий, а из одежды – старые шорты, майка и кеды. Покрутил в своей голове, покумекал и говорит:
- А и ладно, бери дочка, только, чур – уговор наш не в силе, пока по воде не пройду. Не твоя тогда душа эта самая. Идет?
- Идет, дедушка, - и как схватит Мостыську под ребра. Так, что дух его замер.
Видит старик – стоит на ногах, как и прежде. Кеды, шорты, майка. Все при нем. Только девчонка смеется и в руках что-то живое держит. Тяжелое, слизкое, булькает себе. Смотрит на него русалка и говорит:
- Ну же, старый, топай на Небеса!
И пошел Мостыська.
Сперва по гальке, так, что не слышно было, потом по воде – без кругов и хлюпов. Так до Небес и добрался. А девочка бултых душу в воду, и сама за ней. Русалка и малек.
Так и не узнал бы о том вечере никто, если б Мостыська на тот берег к туристам приходить не стал. Спуститься с Облаков и давай им про тяжесть мирскую говорить. А сам как был, так и есть – майка, шорты и кеды. Ну, разве что, весь в лучах и кеды - золотые.
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Про девочку, которая думала, что она – море.
Одна девочка решила, что лучше всего на свете – быть, как море. Ходила целыми днями и думала: «Вот оно какое, море. Огромное. Спокойное. Дует ветер – волны больше, успокаивается - волны меньше. А рыбам что, до величины тех волн? Что больше, что меньше – им хорошо. И медузам хорошо, и крабам. И морю все равно, какой ветер дует и какие волны поднимает. Потому что всем, кто в море живет, спокойно. Потому что море – всегда море. Светит солнце – море синее, луна – черное и серебряное. Но морю и это все равно. Потому что оно – море.»
Вот так думала девочка.
Или это море так думало?
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Вот так думала девочка.
Или это море так думало?
© Алексей Минаев, Сказки Солнца, 07
Подписаться на:
Сообщения (Atom)